Соседка с собаками

На следующий вечер Сергей позвонил ей в дверь. Решил не ждать случайной встречи: извиняться на лестнице, на ходу, было бы слишком удобно.

Соседка открыла не сразу. На ней была та же кофта, в которой она два дня ходила по району; под глазами залегли тени. Увидев Сергея, она придержала дверь, не давая ей распахнуться.

– Что ещё?

– Я извиниться пришёл. В чате написал, но хотел лично.

– Читала.

Он ждал, что она скажет что-нибудь ещё. Нина Павловна молчала, и подготовленные слова вдруг показались до нелепости жалкими. «Хорошо, что нашёлся». Конечно, хорошо. Только это не его заслуга.

– Я понимаю, что натворил.

– Правда? – Она посмотрела ему в лицо. – А хозяин с меня спрашивает. Он мне собаку оставил. Я ему деньги за занятие вернула, за объявления заплатила, за поездки, пока искали. Договорились, я всё перевела. И знаете, я его понимаю. Он за собакой приехал, а я стою и руками развожу.

– Но поводок-то не вы хватали.

– А держала я! – Нина Павловна повысила голос и сразу осеклась. Помолчала, потом продолжила тише: – Мне теперь перед каждым занятием надо проверять, не собрались ли вы у выхода?

Сергей хотел возразить, что больше никто не полезет, но вспомнил сегодняшний комментарий Аллы. Обещать за весь дом он не мог. Раньше это не мешало ему писать от имени соседей, а сейчас даже сказать «мы больше не будем» не получалось.

– Давайте я хотя бы часть расходов возмещу.

– Да не в одних расходах дело! – Нина Павловна внезапно сорвалась на крик. – Вы мне сейчас деньги предлагаете, а я не знаю, как дальше работать! Люди годами ко мне ходили, друг другу советовали. А теперь боятся сюда собак приводить. Что мне им говорить? Что соседи больше не полезут? Я сама этого не знаю и гарантировать не могу! Вот, читайте.

Она достала телефон из кармана кофты, нашла переписку и повернула экран к нему. Сообщение начиналось с вежливого извинения: хозяйка одной из собак просила отменить ближайшие занятия. После случившегося она боялась приводить питомца в этот дом.

– Вторая за сегодня, – устало протянула Нина Павловна. – А утром ещё один позвонил. Спасибо, говорит, за всё, но к вам мы больше не приедем.

Сергей не сразу понял, откуда клиенты узнали. Потом вспомнил собственное объявление в районной группе: место, где убежал пёс, описание, номер хозяина. Объявлением делились, спрашивали о находке. Они сами просили как можно больше людей обратить внимание на эту историю.

– Хозяин написал, что произошло, – сказала соседка. – Найдите, почитайте. Только не надо опять за меня вступаться так, что потом не отмоешься.

Дверь закрылась, прежде чем он успел ответить.

Дома Сергей нашёл обновление под объявлением о Рее. Владелец благодарил женщину со склада и рассказывал, почему пёс оказался на улице: забирал после занятия у Нины Павловны, но у подъезда собрались жильцы, полезли к поводку. Кто-то спрашивал, что за специалист не может удержать собаку; другие спорили, как вообще можно работать там, где соседи устраивают такие сцены. Знакомый адрес повторялся в ответах. Теперь это обсуждал уже не только их дом.

Всю следующую неделю разговоры в доме крутились вокруг Нины Павловны и её клиентов. Алла больше не писала о пропавших собаках, зато под каждым сообщением о лае напоминала про детей и «опасных животных». Когда Сергей просил назвать конкретный случай, отвечала: «Тебе мало того, что уже произошло?» Лай действительно был слышен, посетители всё ещё встречались на лестнице. Он понимал раздражение соседей и от этого особенно остро чувствовал, как трудно теперь говорить о настоящей проблеме: любое возражение против травли принимали за попытку оправдать весь шум разом.

Однажды вечером, спускаясь за почтой, Сергей заметил, что дверь сорок второй открыта настежь. В прихожей стоял небольшой столик, обмотанный плёнкой; рядом громоздились коробки, а у стены лежали туго перевязанные одеяла. Нина Павловна возилась с ещё одной коробкой у порога: прижимала ладонью крышку, не выпуская из другой руки рулон скотча. Сергей замедлил шаг.

– Куда перебираетесь?

– Дом сняла. В пригороде.

Она оторвала полоску скотча зубами, прижала к картону. Сергей остановился на ступеньке ниже. Ещё недавно он с удовольствием представил бы себе этот день: собаки уезжают, наконец можно спокойно работать. Сейчас смотреть, как она собирает вещи, было неловко.

– А квартиру?

– Сдам. Надо же за дом платить.

– А клиентам удобно будет? – спросил Сергей. – Всё-таки за город ехать, потом обратно. Не каждый захочет столько времени на дорогу тратить.

– Кто-то, может, и откажется. Но ко мне и сейчас издалека ездят. – Нина Павловна пригладила скотч на коробке. – Зато там свой вход, участок. Можно спокойно выйти с собакой, а не смотреть по сторонам: не идёт ли опять кто-нибудь выяснять, откуда я её взяла.

Нина Павловна расправила смявшийся угол коробки, провела по нему ладонью.

– Я не могу здесь больше, Сергей. Мне звонят и спрашивают, безопасно ли ко мне приходить. Представляете? Не смогу ли я помочь, а не отнимут ли у них собаку во дворе. А дома читаю, что от меня надо детей спасать. Я работать хочу. Просто работать.

Он отвёл взгляд. Возразить было нечего, а соглашаться с её отъездом – будто торопить: ну давайте уже, освобождайте. Предложил помочь донести коробки, когда понадобится. Соседка коротко кивнула и ушла в квартиру.

Сергей занёс домой почту и снова спустился к соседке. Письменный стол вынесли вдвоём, а за стульями и небольшой тумбочкой он возвращался уже сам. После каждого захода из подъезда запах псины ощущался особенно сильно. Нина Павловна открыла окна, но свежий воздух почти не помогал: запах въелся в ковёр и мягкую мебель.

Пока переносили вещи, Сергей успел разглядеть квартиру. Подлокотники дивана были затёрты, кресло глубоко просело; там, где раньше стоял стол, на обоях остался светлый прямоугольник. Диван и кресло соседка оставляла будущим жильцам. Он невольно представил, как кто-нибудь придёт сюда на просмотр: сначала почувствует тот же запах, потом увидит мебель, которую даже накрыть покрывалом будет недостаточно. Но говорить об этом Нине Павловне сейчас не хотелось. Она и без него знала, в каком состоянии сдаёт квартиру.

После отъезда Нины Павловны в квартире стало непривычно тихо. Сергей больше не прислушивался во время рабочих звонков, не ждал, когда внизу снова залают. Однажды, закончив разговор, с удовольствием откинулся на спинку стула: наконец-то можно нормально работать. И тут же стало неловко от этой радости.

А сорок вторая всё оставалась пустой. Нина Павловна приезжала на просмотры, но вскоре у её двери появлялись уже другие люди. Однажды Сергей пропустил на лестнице молодую пару, только что вышедшую из квартиры. Девушка поморщилась и негромко сказала спутнику:

– Нет, мы потом сами всем этим пропахнем.

Нина Павловна ещё стояла у открытой двери. Дождавшись, пока пара спустится, Сергей спросил:

– Опять не подошло?

– Им нужен ремонт. И мебель другая. – Она закрыла дверь и проверила ручку. – Я уже цену снизила. Не могу сейчас ещё и квартиру переделывать.

Он кивнул. После компенсации, переезда и платы за дом денег у неё и без ремонта уходило немало. Предлагать потерпеть, поискать других жильцов было легко, когда платить предстояло не ему.

В конце концов Нина Павловна нашла жильцов. В день заселения Сергей возвращался из магазина и ещё у подъезда услышал детские крики. Из машины выгружали сумки; возле них стояла женщина с малышом на руках и звала старших детей помочь. Двое мальчишек уже успели забежать в подъезд и теперь спорили у лифта, не обращая на неё внимания.

Сергей придержал входную дверь. Девочка в застиранной куртке протащила мимо него большой пакет, потом вернулась за следующим. За ней прошли ещё двое детей, а следом отец внёс тяжёлую сумку и поставил её у стены.

– Спасибо, сосед, – сказал он, переводя дыхание. – Мы в сорок вторую.

Пока ждали лифт, мужчина рассказал, что приехали на заработки и долго не могли найти квартиру для всей семьи.

– Как услышат, сколько детей, сразу отказывают. А здесь хозяйка согласилась. И цена нам подходит.

Сергей вспомнил недавних посетителей, морщившихся от запаха. Эти, похоже, были рады уже тому, что поиски закончились. Отец оглянулся на оставшиеся у двери сумки и попросил дочь принести ещё одну.

Когда лифт увёз первую часть вещей, Сергей пошёл наверх пешком. Внизу мать всё ещё звала детей, кто-то требовал потерянную игрушку. Сергей подумал, что первое время, конечно, будет шумно: переезд, незнакомый дом, всех разом не успокоишь.

Но вещи разобрали, а шум не закончился. Днём дети носились по лестнице, прятались за дверью лифта, звонили друг другу в домофон. Мать выглядывала на площадку, кричала, чтобы шли домой, и через полчаса игра начиналась заново. Вечерами собирались взрослые. Сначала Сергей решил, что отмечают новоселье. Потом гости стали приходить и среди недели, музыка гремела до ночи, снизу доносились хохот и споры – порой он различал отдельные слова. Когда впервые спустился попросить тишины, отец семейства извинился и пообещал следить за временем. Но на следующий вечер застолье опять затянулось.

После третьего такого вечера Сергей спустился вниз. На звонок долго не открывали. Наконец музыка стала тише, дверь распахнулась, и на пороге появился хозяин – без тапок, в расстёгнутой рубашке. От него пахло спиртным.

– Вы же обещали потише, – сказал Сергей. – Уже за полночь.

– Да мы сейчас заканчиваем. Заходи лучше.

Из комнаты кто-то крикнул, чтобы не держали дверь открытой. На столе за спиной мужчины стояли бутылки, возле дивана валялась детская кофта. Сергей представил, как сейчас сядет с этими людьми, будет объяснять, что утром ему на работу, а они станут наливать и уверять, что всё понимают. Хотелось уйти ещё до конца разговора.

– Не надо меня звать. Музыку выключите, пожалуйста.

– Хорошо, хорошо. Чего ты так сразу?

Минут десять наверху было тихо. Сергей успел лечь, почти задремал, когда снизу снова ударили басы. Следом послышался смех, потом грохот, будто внизу уронили что-то тяжёлое. Он сел в кровати и посмотрел на часы. Вставать, одеваться, идти второй раз? Всё тело ныло от усталости, а злость уже не давала уснуть.

Утром на лестнице его перехватила Алла. Она тоже слышала ночную музыку и теперь перечисляла, кто ещё пожаловался, кто видел бутылки у мусорных баков и кому дети мешали пройти.

– Ты ей звонил? Пусть разбирается, кого она туда пустила.

– Я с ними вчера разговаривал.

– И толку? Это она специально, я тебе говорю. Решила нам напоследок устроить.

Сергей посмотрел на соседку. Опять всё было понятно заранее: оставалось только согласиться и начать действовать.

– Она квартиру сдать не могла. Здесь запах, мебель старая. Эти согласились, потому что дешевле.

– Ну да, у тебя она теперь всегда права.

– Я не сказал, что права. Я сказал, почему сдала.

Алла махнула рукой. Ей нужен был разговор о том, как повлиять на Нину Павловну, а он опять мешал объяснениями. Постояла ещё немного, потом ушла к своему подъезду.

В тот день Сергей всё-таки позвонил бывшей соседке. Хотел начать с жильцов, но, услышав её голос, сначала спросил, как она устроилась.

– Помаленьку. Владельцы приезжают. Тут ещё много чего делать надо.

Где-то рядом коротко тявкнула собака. Нина Павловна попросила подождать, кому-то сказала: «Да, сюда, проходите», – и вернулась к телефону.

– Вы что-то хотели?

– Про расходы на поиски. Я предлагал часть возместить. Вы мне сумму так и не прислали.

– Пришлю вечером.

Он сказал, что будет ждать. Жаловаться на новых жильцов сейчас не стал. Проблему всё равно придётся решать, но этот звонок был не для того, чтобы она снова занялась его удобством.

К вечеру в чате накопились жалобы на сорок вторую. Кто-то уже предполагал, что к семье подселились ещё какие-то родственники. Сергей ответил, что не знает, сколько людей там живёт, а вот музыку после полуночи слышит регулярно. Дважды ходил просить тишины, надолго не помогло. Соседям предложил договориться о разговоре с жильцами. Всё это он написал без прежней уверенности, что стоит собраться вместе – и непременно добьются своего.

Снизу опять донеслись крики. Сергей устало потёр лицо. Когда Нина Павловна объявила, что уезжает, ему было стыдно, но всё-таки мелькнуло: наконец-то, дома будет тихо. Вместо этого он получил почти непрерывный шум: днём дети, вечером гости, ночью музыка. На этом фоне прежний лай уже казался вполне терпимым – собаки хотя бы замолкали, занятия заканчивались. А теперь даже ложиться спать приходилось с мыслью, дадут сегодня выспаться или нет.

Ещё больше изматывала наглость новых соседей. Ему улыбались, обещали сделать потише, а через десять минут всё начиналось заново. И ведь не забыли, не случайно прибавили звук: просто его просьба ничего для них не значила. Можно было снова спуститься, напомнить, разозлиться – в ответ опять услышал бы снисходительное «чего ты так сразу». Сергей всё чаще ловил себя на ощущении, что разговаривать попросту не с кем.

С Ниной Павловной было иначе. Резкая, упрямая, она всё же объясняла, отвечала на вопросы, могла признать, что сегодня собака лаяла слишком долго. С ней можно было искать решение. Теперь Сергей вспоминал её как порядочного, интеллигентного человека, которого они за обидной манерой разговаривать так и не захотели разглядеть. Прицепились, обвинили, довели до того, что она уже боялась спокойно выйти с собакой из собственного подъезда. Ей пришлось перекроить всю жизнь, чтобы продолжать работать. А он остался здесь и по-прежнему не мог уснуть от шума. От этого было особенно стыдно перед бывшей соседкой: они всем домом вставляли ей палки в колёса, так уверенно добивались своего – а жить лучше не стали.