По её же правилам

Дима вышел на звук машины с кружкой в руке. За его спиной была открыта дверь в дом, на крыльце сохли полотенца. Марина увидела всё это ещё из кабины, и её снова взяла обида: у них здесь продолжался обыкновенный хороший день. Чай пили, отдыхали. Она же едва успела умыться перед дорогой и теперь сидела в футболке, к которой прилипли кусочки упаковочного скотча.

Брат поставил кружку на перила и подошёл к калитке.

– Ты зачем приехала?

– Дим, открой ворота. Надо вещи занести.

Он посмотрел мимо неё на фургон, потом снова на Марину.

– Я тебе что по телефону сказал?

– Я помню, что ты сказал. Давай потом поговорим, человек ждёт.

Она взялась за калитку, и Дима отступил, пропуская её во двор. Марина сразу пошла к большим воротам, чтобы отодвинуть засов, но брат окликнул:

– Машину сюда не надо. Выгружать ничего не будем.

– Ты издеваешься? Я всё собрала, сюда привезла. Мне теперь куда с этим?

– А зачем ты сюда повезла?

От этого вопроса стало особенно унизительно. Как будто она не из своей залитой квартиры приехала, а просто решила покататься с коробками. Марина обернулась к дому.

– Мам!

Мать уже стояла на крыльце. Посмотрела на фургон через ворота, на Марину, на её руку у засова.

– Мы же с тобой всё обсудили.

– Что мы обсудили? Ты сказала: снимай. Очень удобно. Мам, у меня там ремонт неизвестно во что обойдётся. Я вещи вывезла, я устала, мне сейчас надо хотя бы их в сухое место поставить. Скажи ему, пусть открывает.

– Нет. В дом вещи не понесём.

Марина отпустила засов. Она рассчитывала, что хотя бы вещи мать разрешит занести: не оставлять же их в машине. А когда сумки и коробки окажутся в доме и водитель уедет, можно будет ещё раз поговорить с Димой. Теперь же мать даже разгрузиться не давала.

– То есть вы меня даже с вещами не пустите?

– Марин, ты не вещи приехала поставить, – сказал Дима. – Ты нас приехала выгонять. Так ведь? Мы сейчас собираемся, а ты остаёшься.

– А что мне делать? У вас дома всё в порядке. Вы можете вернуться.

– Можем. Только не хотим. Я тоже хочу пожить здесь спокойно, без твоих распоряжений.

– Несколько дней тебе жалко!

– А тебе было не жалко? Ты нам целую лекцию читала: чужие планы надо уважать. Никаких исключений. Я ещё спросил, помнишь?

– Помню! Но это совершенно другой случай!

Дима коротко засмеялся, и Марина почувствовала, как у неё загорелось лицо.

– Конечно, другой. Теперь тебе надо.

– Не надо со мной так разговаривать.

– А как с тобой разговаривать? Ты позвонила: собирайтесь. Я сказал, что мы не уедем. Мама тоже тебе отказала. А ты всё равно машину пригнала. Решила, что приедешь с вещами и нам уже ничего не останется, кроме как уступить? То есть наше слово для тебя вообще ничего не значит, так получается?

Брат говорил уже громко. Марина покосилась на кабину: водитель сидел за рулём, глядя в телефон. Всё равно слышал наверняка. Ей хотелось, чтобы Дима хоть немного понизил голос, но собственное «не ори на меня» получилось ещё громче.

– У меня беда случилась, а вы устроили разбор! Я не загорать сюда приехала. Мне жить негде!

– Тебе есть где жить, – вмешалась мать. – Квартиру можно снять. Денег у тебя на это хватит. Ты платить не хочешь, а Дима из-за этого должен свой отдых бросить.

– И что, мне теперь ещё за жильё платить, когда у нас дача есть?

– У меня дача есть, Марина. У меня. И я не стану выгонять отсюда Диму с семьёй.

Мать спустилась с крыльца и встала рядом с сыном. Они не загораживали ей дорогу, не отнимали ключи, просто стояли вдвоём и ждали, что она наконец перестанет требовать. От этого было ещё хуже. Здесь, во дворе, где Марина столько раз накрывала стол и распоряжалась гостями, с ней теперь говорили как с человеком, который слишком долго не понимает простых слов.

– Значит, для него это дом, а для меня уже нет?

– Ты сама хотела по очереди, – сказала мать. – Тебя уговаривали не делать из каждого приезда проблему. Нет, всё должно быть строго. Ну вот, строго.

– Так вы мне мстите, что ли? Специально договорились?

– Слушай, хватит, – Дима шагнул к крыльцу, но остановился. – Я ни с кем против тебя не договаривался. Я приехал на свою неделю. Всё. Мне теперь ещё оправдываться за это?

Он поднял с перил кружку. Марина смотрела, как брат берёт свой недопитый чай, и никак не могла принять, что для него разговор действительно заканчивается. Она ещё стояла здесь, её вещи были за воротами, а он уже собирался вернуться в дом. Будто можно было просто оставить её разбираться с этим самой.

– Мам, ну скажи ты ему!

– Я тебе уже сказала. И по телефону, и сейчас. Вещи не выгружай, ищи квартиру и езжай туда.

– Прекрасно. Просто прекрасно.

Марина достала телефон. Мать осталась рядом, и от её молчаливого присутствия хотелось снова начать спорить, объяснить так, чтобы до неё наконец дошло. Только объяснять было уже нечего: и про трубу, и про ремонт, и про деньги она сказала. Даже привезённые вещи ничего не изменили. Фургон стоял за закрытыми воротами, а ехать ему всё ещё было некуда.